Not formal!

(Рассказ)

Игорь Плетнёв

Был конец сентября. Мы с Лу сидели в молодёжном клубе «Next» для всех неформалов города. Как обычно, по воскресеньям здесь проводились неформальные встречи и вечеринки по тем или иным предпочтениям. На этот благоприятный для нас обоих день выпала тема с незамысловатым и незатейливым названием-лозунгом: «Not formal!» — «Нет формализму!»

Прибыли на это мероприятие мы одними из последних, а потому нам не пришлось выжидать часовую очередь. Стоя за барной стойкой, мы пристально наблюдали за происходящим, чувствуя себя несколько отстранёнными. Где-то вдалеке играла местная музыкальная группа. Вначале её члены не один раз утверждали с безумной важностью, что их цель — «разрушение существующих стандартов и идеалов», в то время как их истинной целью были заработок и слава.

Звук не был настолько сильным, чтобы оглушить, но и не настолько слабым, чтобы можно было переговариваться шёпотом. Мы заказали несколько рюмок обычной водки и хотя бы тем самым уже привлекли много внимания. Все вокруг заказывали только дорогие, изысканные напитки: виски, текилу, мартини; кто не располагал особыми финансами, заказывал тоже обычное, но тем не менее привычное пиво. Парадоксально, не правда ли: на вечеринке, посвященной отказу от формализма и стереотипности, с удивлением и надменностью взирают на людей, пьющих не подходящую под «стандарты неформалов» (что уже само по себе смешно звучит!) водку, считая это признаком «быдловатости и нетипичности».

Клубный зал был наполнен толпами молодых ребят возрастом не более 20-ти лет. Наверное, мы были исключением ещё и потому, что выходили за рамки этой возрастной категории.

Мы любили играть во все эти молодёжные игры. Каждый из нас представал невероятно индивидуальной особой, непознаваемым миром, который можно постигать годами и который всякий раз будет открывать для других что-то новое и загадочное. Оригинальный, порой излишне вычурный стиль в одежде, некоторые подправки в лице, возможно, особая укладка волос, несколько безделушек, бесцельно (но только на первый взгляд!) повисших и болтающихся в движении, индивидуальная походка, невероятно пёстрый и разнообразный набор фраз и тематик — и вот перед вами новый представитель неформалов нашего города, новая модель, собранная прототипом тысячи других, устаревающих моделей, и тем не менее, модель, выдвигающаяся и претендующая на известность, популярность и конкурентоспособность среди своих сородичей.

На самом же деле перед вами будет стоять обычный человек — молодой, недозревший, огнедышащий — но человек, если раздеть которого, получится такой же, как и многие другие люди… килограммом жира больше, килограммом меньше… такая же испражняющаяся, потребляющая и вечно желающая чего-то нового особь рода человеческого — столь «великого и невероятного» в своих глазах. Особь homo sapiens, только где в нём его «сапиенность» мы с Лу так и не могли понять.

Лу было свойственно молчать. Его удручающий, мрачный, постоянно напряжённый взгляд не давал мне покоя, а потому я просто обожал, когда он напивался до того состояния, когда язык словно выпускают на волю из длительного, мучительного и многолетнего заточения.

После очередного глотка водки (обратите внимания: водки!) Лу заговорил ещё нормальным, не искажённым, но уже развязным тоном:

— Понимаешь, Саш, ну просто играем мы здесь все… — он сделал томный разворот головы, черты его лица заметно расслабились, стали более естественными, чистыми, глаза приобрели огненный блеск и просто не могли не привлекать к себе моего ещё пока трезвого внимания. Лу продолжил, а я приготовился выслушать полувразумительную речь полупьяного друга: — Вся жизнь — грязная игра! — Лу поднял указательный палец и направил его в сторону потолка (самому же ему казалось, в сторону неба); его слова приобрели философический, намеренно выспренний характер, и, наверное, именно это заставило моего друга приподнять свой «указующий перст». — Игра, Саш, игра!.. грязная, противная, лживая, хитрая, наконец… Я ведь правду, блин, говорю! Ну ты-то меня понимаешь, я думаю… — он сделал небольшую паузу и вскоре продолжил: — Тяжко! Оттого, пожалуй, что мы с тобою это осознаём, а многие из этих вот… — Лу задумался и резво начал подбирать слова, переключившись на волну сарказма, — все эти МеСеНы, ФАНы, — выговорил он с какою-то несвойственною для него желчью, — и прочие «долбохнурики», — его отличительной чертой было умение сочетать несколько специфических слов воедино, чтобы получить новое, нигде не встречаемое ранее слово; Лу даже очень гордился этим и целыми часами порой забивал себе голову тем, как сочетать те или иные слова, чтобы получить новое, непохожее и оригинальное, — вот чего они добиваются, ты скажи мне?

Мы с Лу очень любили рассматривать людей в разных проявлениях жизни и обсуждать, так сказать, в реальном времени всё то, чего удостоились увидеть наши глаза. В привычной для нас обоих манере Лу оглянулся вокруг, начал пристально (словно внутри него включился какой-то внутренний анализатор) рассматривать окружающих людей, прислушиваться к их гулу, присматриваться к их взаимодействиям… и вдруг его взгляд приобрёл такую пронзительность и чёткость, которой у него не было даже в трезвом состоянии; алкоголь помогал ему пробраться к чистоте и возвышенности своего организма (в противоположность тому эффекту, который он производит на других), наверное, потому, что в обычной жизни он, несомненно, пытался скрыть свои нереализованные мечты и необразовавшиеся фантазии на тему его «перспективного будущего». В обычной жизни он с тяжестью в глазах пытался скрыть свою бурную, вечно мечтающую душу и прикрывал её флёром чопорности, зажатости и молчаливости. Тем не менее, он создавал вокруг себя загадку, которую очень и очень многие пытались разгадать и которую, пожалуй, разгадал только я… Так вот, Лу увидел во всех неформалах, которые нас окружали, нечто, что вдруг поразило его душу и как будто открыло глаза на реальность «иллюзорности» происходящего. Лу понял, что то, что он видит — есть не то; что то, что он видит, представляет собой по-настоящему. Его поразило это до глубины души, а я решил включиться наконец в русло им заведённого разговора, ведь, к тому же, меня уже начинало охватывать чувство лёгкого опьянения.

— Они молоды… пусть делают то, что их души просят. Хотят неформальности — пусть думают, что их действия разрушают культуру формализма, «обычности»… пусть… в конце-то концов, это пройдёт, и они выйдут из этой маленькой иллюзии…

Лу замялся, сконфузился, но ничего не сказал, продолжая глотать очередную рюмку.

— А что ты хочешь им предложить? Неужели ты будешь, как эти старчески-неполноценные идиоты, утверждающие, — я злостно усмехнулся, — что «нужно работать, работать и ещё раз работать»?! Что, чёрт возьми, хочешь сказать, это усовершенствует молодых?.. — я выдержал небольшую паузу. — Ну да, они приобретут необходимый опыт, но ведь что они будут говорить о своей молодости, когда придёт нужный момент? Что они вспомнят?!

— Скажут: «Я работал всю свою молодость!» — подхватил Лу, и мы вместе усмехнулись.

— Да! А потом их снова спросят, что же они делают сейчас?

— И они снова, помявшись, ответят: «Работаем!» — снова дополнил мои слова Лу.

Я хотел было продолжить, как вдруг в зону нашего разговора ворвался молодой неформал, глаза которого блестели красным цветом из-за вставленных в них специфических линз, а губы были накрашены чёрным. Он торопливо и как бы «не с нами» протараторил:

— Мои приветствия! — мы пожали друг другу руки и тут же одновременно с Лу пожелали, чтобы этот нежданный гость быстрее покинул нас; к тому же, нас сразу же оттолкнула сама фраза его приветствия, произнесённая, как нам показалось, ненатурально: — Ну что, как вечер?

— Всё нормально, — ответил я вполне положительно, хотя сам только и хотел, чтобы нашу идиллию никто не нарушал, — хотя в прошлом году было круче…

Подошедший неформал вдруг увидел вдалеке какого-то своего знакомого, и всё его тело приобрело новую цель. Мои слова не значили для него ровным счётом ничего.

— Ну вот, посмотри же на него!! — возмутился я, обращаясь к другу, дождавшись, пока нежданный гость уйдёт. — Зачем он сейчас подошёл? Что он хотел-то? Неужели ему было действительно интересно? — я решил дождаться, что Лу ответил за меня:

— Конечно же… нет. Ему нужно, чтобы его заметили, запомнили… он хочет обычной известности… или… популярности в наших кругах. Для чего же тогда эти его линзы, губы чёрные, цепочки, блестящие клёпки и другая белиберда… вот спроси у него, например… что он скажет?

— Скажет, мол, это «обязательный элемент его стиля», — произнёс я с нескрываемой насмешкой, — а если чел начитанный вдобавок, так ещё и добавит что-нибудь типа «это способ моей идентификации с моей субкультурой».

— Ну, мы как бы сделаем вид, что поверили ему, можем даже удивиться… — Лу улыбнулся вслед за моей усмешкой, но как только сделал очередной глоток, снова сморщился. — И он пойдёт в сторону, к какому-нибудь своему дружку или подружке, снова протараторив им какие-то жалкие, мимолётные словечки… И никакой глубины, никакого проникновения… И вот скажи, кто из них ответит искренне и честно, что они просто хотят выделиться, показаться людям, заявить о себе? Только единицы, а может, и вообще никто…

По-видимому, Лу уже опостылели мои речи; не то чтобы я его раздражал, он просто горел желанием высказаться сам, но даже в нетрезвом состоянии его вежливость не позволяла ему перебить меня. Это меня всегда глубоко радовало. Тут он начал:

— Да! Саш, да, да, да, да, да! — словно выпустил целую обойму Лу. — Вот оно!

Лу всегда думал, что я не понимаю его и постоянно говорил мне то, что я сам совсем недавно ему высказал. Просто теперь я и сам прочувствовал глубину произнесённых им слов и испытал их смысловую нагрузку на себе, видя происходящее. На него нашло какое-то чувство единения и братства со мною, ведь единомыслие — нередко залог уважения и дружбы. Лу продолжил:

— Са-а-аш, наконец-то! — он обнял меня по-братски, в глазах его сверкал калейдоскоп эмоций: чувство уважения переливалось в братскую любовь, подобомыслие — в единомыслие. От этого становилось только приятнее, ведь с каждым таким эмоциональным всплеском я чувствовал, как здание дружбы в нас устанавливалось всё выше и выше и укреплялось всё сильнее и сильнее. — Как долго я этого ждал!..

— Да…

Лу засверкал ярким пламенем, и оба его глаза в своём отражении показывали мне грандиозные фейерверки, которые знаменовали собою невероятное желание что-то высказать.

— Это всё пустые пляски молодых, маскарад их неосознанной жизни… — мой друг приподнял указательный палец, — сейчас вот они развлекаются, общаются, приобретают эмпирический опыт постижения ж-ж-жизни, — Лу с каким-то особым «жжением» произнёс последнее слово, — потом пройдёт время, и они уже не смогут его приобрести так быстро и так качественно… Опыт… опыт… А как же без него? Ведь, сидя дома или погружаясь в деятельность… э-э-э… деятельность без взаимодействия с людьми, ты никогда не откроешь механизмов жизни…

Несмотря на то, что желание высказаться захлёстывало меня не менее Лу, я слушал его речи словно завороженный, ведь такого невозможно было добиться от него в обычной, трезвой жизни. Его пьяные речи поражали меня всегда своей глубинной и проникновенной жизненной мудростью. Мне казалось, передо мною человек, успевший в свои 22 познать эту сложную жизнь со всеми её проблемами и нюансами. Но таким мудрецом Лу становился только в изменённых состояниях сознания. Реальный Лу казался другим. А может, только здесь он и есть реальный?

Одна рюмка сменялась другой, и, по-видимому, ещё несколько таких рюмок могли сбить Лу с открытого мыслительного пути и вывести на путь бессмысленной, смешанной чепухи. Но пока его речи ещё вызывали во мне определенные чувства, скорее похожие на блаженное растворение, чем на боязненное отвращение.

— Взгляни… ты только взгляни!! — воскликнул Лу, нервозно схватившись за свою голову обеими руками. Я посмотрел в сторону, куда он указал взглядом: это была сцена и группа, на ней выступающая; я естественным образом удивился, что же такое он там заприметил. — Они думают, что боги, что управляют массами… да ни хрена никакие они не боги!! Обычные люди с обычными потребностями, всего-то и делов, забрались на сцену и возомнили себя невесть кем… тьфу, нафиг, противно мне от всего этого! Соплячьё, салаги пшивые! — мой друг говорил с величины своего возраста, но даже это показалось мне чересчур надменным. — Пиписки ещё не выросли как следует, а всё туда же, на сцену, за славу, за известность!! — глаза Лу наполнялись пламенем ярости, а я продолжал удивляться его радикальному настрою. Это было нехарактерно для его спокойной и уравновешенной натуры. Сейчас он напоминал мне нетрезвого и ворчливого старика-алкоголика, которого обделила жизнь. — И знаешь, что смешно-то?

— Что? — подхватил я.

— Да то, друг мой, то… что они сами никогда не признаются, чего хотят на самом деле… никогда не посмотрят правде в глаза и не скажут об истинных… настоящих мотивах собственного поведения. Меня это вон вы-во-ра-чи-ва-ет!!

Пламенную речь Лу прервала забавная девушка небольшого роста со снежно-белыми волосами и необычно острыми ушами.

— Привет, — всё, что и смогла вымолвить она.

— Привет, красавица! — несколько поспешно сказал я.

— Вот! — аж привстал Лу. — Хоть одна нормальная!!

— Твой друг, похоже крепко, подвыпил? — обратилась прекрасная незнакомка ко мне.

— Ну… — я усмехнулся. — Достаточно…

Эта девушка мне явно приглянулась… что говорить, она мне понравилась. Похоже, и Лу она тоже оказалась по нраву.

— Ты… вот ты… молодец, — начал он к ней приставать, поводом к чему послужила форма её приветствия. Мой друг обожал, когда говорили по-простому, без вычурности, «привет» вместо сконфуженного «здравствуйте» или «мои приветствия». — Не такая, как все эти… Особенная!

Девушка засмущалась, но всерьёз слова Лу не восприняла, ведь речи пьяных редко воспринимают всерьёз. Она резко переключилась на меня.

— Меня Оксана зовут. Мне бы очень хотелось с вами познакомиться, — девушка кокетливо захлопала глазами.

Её подход к знакомству неимоверно привлекал меня, поскольку, как и Лу, я был приверженцем простоты и, что ещё главнее, прямоты при знакомстве.

Мы с Оксаной обменялись мобильными телефонами, она пообещала позвонить сама и вскоре деликатно покинула нашу уже не трезвую кампанию (нетрезвую, по крайней мере, со стороны Лу).

— Ах, лакомка! — не сдержался я, в то время как Оксана уже растворилась в толпе посетителей клуба.

— Саш! Вот оно! — мой друг как-то неистово заулыбался, оскалив зубы. — Твой шанс! Твоя судьба! Так просто… так лаконично… так чисто… так просто, — Лу начал повторятся (проделки алкоголя), — ах…

— Ты прав, всё было так гладко!

— Оксана-то не такая, как эти… дуры с надувными мозгами… этим только блестяшки, побрякушки и крутые причёски подавай, другое они не ценят или не хотят ценить… в нас, я имею в виду. Вот Оксана… Оксана подошла к нам, одетым по-простому, подстриженным обычно, и её не волновало, сколько необычных колец на наших пальцах или сколько значков на наших сумках… ей было пофиг, какой у нас стиль и как мы говорим… она просто подошла, следуя своему естественному началу… короче, ты понравился ей! Я видел это! — пьяный Лу возгордился своей способностью видеть нюансы. — Просто, нафиг, понравился, и всё, внешне!! Ей больше от тебя не нужно было ничего! Ровным счётом ничего!!

Я уже и не знал, что делать. Слова Лу настолько заворожили всё моё существо, что даже несмотря на то, что он не был трезв, я внимательно прислушивался к его словам и находил в них зерно «истины». В тот момент я только и мог мечтать, чтобы Лу всегда оставался таким, ведь он становился гениальным оратором, а в трезвой жизни всегда слыл молчаливым, вечно размышляющим, но всё скрывающим человеком. Это удручало, это же и радовало.

— Хм… как понравиться вот, например, той неформалке? — Лу указал пальцем, мигнув глазом, на девушку в толпе танцующих, которая явно выделялась своим образом: оба глаза её были зелёными, а тело обтянуто зелёной кожей, внешне напоминающей крокодилью. — Как думаешь? А я тебе объясню! — Лу даже не дождался моего ответа. — Вначале давай изучим её характер. Так, изучили. Скажу тебе так: она любит рушить традиции, ненавидит обыденность и обожает индивидуалистов! Да-да, именно так она думает. И гордится этим, ох как гордится! Целыми днями она только и думает, что о себе да о себе и о своей индивидуальности. Тьфу!

— Ты начал мысль с того, что изучил её характер… так? Что потом?

— Характер мы изучили, — Лу не понимал, к чему я клоню.

— Да! И что потом-то? Как ей понравиться?

— А-а. Ты об этом. Ну, в общем, всё, что тебе нужно, так это «искусственно опериться», — меня поразил этот словооборот своей оригинальностью. — Короче говоря… нацепить на себя побольше побрякушек, придумать свой «стайл», — Лу усмехнулся, намеренно произнеся последнее слово на английский манер, — далее… причёска, прибамбасы, ещё побрякушки… следующая ступень требует уже больших усилий… нужно начитаться умных книжек по философии, психологии… а иначе как ты научишься красиво и необычно говорить и как ты сможешь красиво и необычно объяснить смысл своих поступков? — мой друг начал нервно почёсывать свой подбородок и прищурил глаза. — Объяснять… да ведь, заметь… каждый неформал готовится к этому событию… к тому моменту, когда его спросят, когда им поинтересуются…

— Ты немного отклонился. Что же потом? — ответ на поставленный Лу вопрос я и сам прекрасно для себя самого знал, но мне нравилось, как он говорит и что он говорит. Его мысли были почти полностью тождественны моим.

— Да не, я всё по теме… Потом используй все свои чары, шарм, стиль… красивые слова, чарующие слова… используй всё это — и будет эта девчонка твоя, уж поверь…

Словам Лу не обязательно было верить, потому как мы знакомы уже 3 года, и началось всё как раз на одном из таких мероприятий, вот только тогда мы были совсем другими, и взгляды Лу крайне отличались от его взглядов нынешних. Именно тогда, три года назад, он пользовался всем тем, что сейчас обсмеивает и презирает, в полной мере: он имел свой стиль, пытался говорить оригинально, посещал многие и многие концерты и вообще вёл светский образ жизни. Всё, что он сейчас презирает, тогда, в те давние для нас времена, помогало ему в поиске девушек, за ним и его шармом гонялись многие и многие молодые, шестнадцатилетние неформалки, и он в полной мере наслаждался происходящим. Прошли годы, его мировоззрение плавно менялось, как менялся и он сам, его поведение и образ жизни. Он стал более замкнут, сконцентрирован в себе, даже загружен, а от его неповторимого стиля не осталось и следа.

— Всё это ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! Чушь! Тупые игры тупых людей! Мне опостылела вся их наигранность и высокомерие, как хорошо, что я пережил это и вырос из этого.

Чем-то инфантильным попахивало в его словах. Я подумал: почему же он стал таким ворчливым, а его речи начинали раздражать? Наверняка, потому в первую очередь, что и сам он начинал буйствовать не на шутку.

Лучшей моей идеей на данный момент мне показалось вывести Лу отсюда и отвезти домой. Алкоголь начинал действовать разлагающе-деструктивно. Я знал, что вмешиваться в речь друга или доказывать ему свою точку зрения будет напрасно и даже опасно, но я не сдержался:

— Не горячись! Успокойся! Они всего-навсего развлекаются, расслабляются, уходят от жизненных проблем! Живи и дай жить другим. Пусть проявляют себя, как хотят, если им это нравится — пожалуйста! Пусть! Это их дело, их выбор!

— НО ТОГДА ЗАЧЕМ ОНИ ВСЕГДА И ВСЕМ ВРУТ?! ПОЧЕМУ НЕ ХОТЯТ ПРИЗНАТЬСЯ В СОБСТВЕННОЙ ЛЖИ?!

Лу встал из-за барной стойки и стремительным, но дискоординированным шагом пошёл в сторону толпы, крича при этом:

— Ложь! Сплошная ложь!

Особого внимания на него не обратили, а мне пришлось насильно уволочь его за пределы клуба.

Шесть выпитых рюмок дали о себе знать. Водка начала по-настоящему мутить рассудок. Лу не успокаивался, пока где-то на полпути домой его не вытошнило.

Я старался не обращать на это внимание, занимая голову более приятными воспоминаниями. Я вспоминал Оксану, девушку в толпе, молодого парня, который подбежал к нам, бармена, членов выступающей группы и вообще ту атмосферу, в которой мы побывали. Я подумал: «Как же всё-таки всё это здорово и сколько разнообразия всё это придаёт нашей жизни!»

Лу стошнило во второй раз. Мне на секунду стало его жаль, ведь его же опыт погубил его, сделав циничным и чёрствым по отношению к радостям других.

Он потерял возможность видеть счастье вокруг, а его цинизм поглощал его изнутри, переваривая собственную душу.