Памяти 50-х годов прошлого столетия

Лидия Селягина

Всё запушило, запорошило, застыло.
Колючий ветер души обжигал.
А Солнце — рыжий шар — на всё светило
И наслаждалось отблеском зеркал.

Настала ночь. Всё до утра уснуло.
В домах, кроватках уместились сны.
На улице один мороз тоскует.
Стучится треском в тёплые углы.

С Морозцем вместе на ступеньках ЖАКТа
Ночная глыба дышит и молчит.
Она не пишет на Морозец акта.
Она ногою об ногу стучит.

То — дворник дома, наша тётя Аня,
В тулупе, в валенках и со свистком.
Сидит, вся преисполнена вниманьем,
Дежурная заступница в ночном.

Вдруг женский крик прорезал ночь слепую.
К ней кто-то, тяжело дыша, бежит.
Забыв усталость, голову больную,
Она навстречу голосу спешит.

Свисток взорвал вдруг тишину ночную,
Вспугнув злодея, обратив в побег…
Мороз смягчился… рук своих не чуя,
Уж тётя Аня убирает снег.

А снег летит, дорог не разбирая.
Опять забота, ночь ещё длинна.
Она в сугробы снег тот собирает.
А дома — неотложные дела…

И снова окна засветились светом,
Трамвай прошёл, по рельсам простучав.
И дворника сменить перед рассветом
Спешит Прасковья, на детей ворча.

И новый день… А дома ждут заботы:
Обед, покупки, внучка, рынок, дочь…
На целый день достаточно работы.
А завтра тёте Ане снова в ночь.

И каждый раз, когда однажды ночью
Вдруг выпадает этот белый снег,
Я вспоминаю тётушку Прасковью,
И тётю Аню, и снежинок бег…

В то время жилищные конторы назывались ЖАКТами. А ночному сторожу — дворнику — выдавались тулуп, валенки и свисток. Дежурство проходило действительно на ступеньках ЖАКТА.