Житейские истории

Лидия Селягина

Деда Фёдор

(1943 год и далее)

А ещё у меня был деда Фёдор, очень хороший дед. Он — отец моего папы.

Он не только курил махорку (как он говорил — «самосад») и сам крутил самокрутку, но также много был занят хозяйством. Работа в деревне никогда не кончается.

А ещё он знал много частушек и учил меня заучивать наизусть. По уговору деда я начала плясать в деревне на посиделках, и, конечно, не просто плясала, а пела частушки. А знала я их в большом количестве. Например:

Ой, топни, нога,

Топни, правенькая.

Всё равно ребята любят,

Хоть и маленькая.

Чечевица, чечевица,

Чечевица с викою.

Вот поела чечевицу,

А теперь чирикаю.

Пойду плясать,

Дома нечего жевать.

Сухари да корки,

На ногах опорки.

Частушки и пляска маленькой девчонки четырёх — пяти лет умиляли взрослых. Но ведь дед Фёдор учил меня иногда частушкам, в которых звучали и непристойные слова, то есть матерные. Моя речь была чистой, конечно, какие-то буквы изменялись в произношении, но для взрослых это было ещё смешнее. Прибегала моя мама, забирала меня на руки и уносила домой, а потом сердилась на деда.

А плясать нас учил отец, особенно обращая внимание на присядку, и бегать вприсядку, загребая ногами.

Однажды мама откуда-то пришла и была такая говорливая, что-то говорила взрослым. А позже она рассказала нам, что встретила тётушку, которая перед войной только сидела за столом и пыталась делать замечания внукам, так как она тяжело заболела перед войной, как мы потом узнали, что у неё был инсульт.

И, конечно, каково же было удивление мамы, когда она увидела свою тётю бегущей с продуктами для внуков! И речь у неё была нормальная. А ведь она сидела так пять лет! Её тётушка рассказала, что страх за судьбу детей и начало войны как клин клином вышибли болезнь:

— Сыновей война прибрала, вот Бог и оставил меня помогать невесткам внуков растить, — сказала она нашей маме.

Пути Господни неисповедимы.

И рождаются у меня строчки…

Мелькают кадры моего кино.

Сюжеты стали прошлыми давно.

Но так ещё раз хочется взглянуть

На свой и светлый, и тернистый путь.

Вот здесь деревня, мне уж пятый год,

Пою частушки и смешу народ.

Любила деда, дед любил меня,

Частушки пела вся моя родня…

Но паровоз пронзительно гудел —

Ждал Ленинград и много важных дел.

В послевоенном городе у нас

Пошла я в школу в самый первый класс.

Мелькают кадры моего кино,

Сюжеты стали прошлыми давно.

Но всё равно так хочется взглянуть

На свой и светлый, и тернистый путь.